Friedrich Hölderlin

Menschenbeifall
Es liest Klaus Kleinmann
Ist nicht heilig mein Herz, schöneren Lebens voll,
Seit ich liebe? Warum achtetet ihr mich mehr,
Da ich stolzer und wilder;
Wortereicher  und leerer war?
Ach! Der Menge gefällt, was auf den Marktplatz taugt,
Und es ehret der Knecht nur den Gewaltsamen;
An das Göttliche glauben
Die allein, die es selber sind.

Из Фридриха Хёльдерлина

Человеческий успех
Читает Алишер Киямов
Иль не свято ли сердце моё, красотой жизни полнясь,
с той поры как люблю? Отчего же меня почитали вы больше
в пору ту, когда был я тщеславней, в страстях необузданней,
словообильней  и мельче душою?
Ах, по вкусу толпе только то, что на рыночной площади цену имеет,
раб властителя чтить лишь готов,
а в божественность верить – лишь тот,
кто и сам из богов.

Musik (Rainer Maria Rilke)

Wüsste ich für wen ich spiele, ach!
immer könnt ich rauschen wie ein Bach.
Ahnte ich, ob tote Kinder gern
tönen hören meinen innern Stern;
ob die Mädchen, die vergangen sind,
lauschend wehn um mich im Abendwind.
Ob ich einem, welcher zornig war,
leise streife durch das Totenhaar…
Denn was wär Musik, wen sie nicht ging
weit hinüber über jedes Ding.
Sie, gewiß, die weht, sie weiß es nicht,
wo uns die Verwandlung unterbricht.
Daß uns Freunde hören, ist wohl gut –,
aber sie sind nicht so ausgeruht
wie die Andern, die man nicht mehr sieht:
tiefer fühlen sie ein Lebens-Lied,
weil sie wehen unter dem, was weht,
und vergehen, wenn der Ton vergeht.

Музыка (Из Райнера Марии Рильке)

Ах, коль знать бы, для кого играю я –
не смолкая б лились звуки, как вода ручья.
Ведать б, умершие дети вторят им ль в тиши,
озарённые звездой моей души.
Внемлют девушек им души ль, ввечеру
вкруг меня витая на ветру.
Мертвых прядей нежно их разлив
тронул ли тому, кто в жизни был гневлив...
Да и чем была бы музыка, не будь
ей под силу и иного мира путь,
хоть сама она не знает наперед,
где любой из нас игру свою прервёт.
Что друзья нас слышат – но и их
так она не тронет как других,
тех, кого от взоров скрыли дни:
Песнь Жизни глубже чувствуют они.
Ведь витая там, куда восходит звук,
исчезают и они, коль он смолкает вдруг.